hekitateru (hekitateru) wrote,
hekitateru
hekitateru

Category:

Один день из жизни дьяка Новостного приказа (продолжение)

Акинфию пришлось как следует приложить тугую дверь, прежде, чем он очутился в большом чадном зале трактира. Народу, несмотря на дневной рабочий час, в едальне было богато. Густо пахло суточными щами и вчерашним похмельем. Выбрал Акинфий свободный стол, уселся на лавку, шубу расстегнул, треух с головы стащил, пятернёй волосы пригладил, огляделся.
- Что желаете, мил-человек? - Подберев крутое бедро кулаком перед ним выжидающе замерла девка трактирная, из тех, что нонче заместо прежних парней-половых заказы принмали, да еду-напитки разносили, - Отобедать, али выпить-закусить?
Для обеда, пожалуй, было рановато, счёл дьяк Новостного приказа, а вот закусить, оно никогда лишним не будет.

- Принеси ка мне, красавица, пирога сдобного с зайчатиной, да коржика медового, да чашу малую кофию бесерменского с молоком. Да вели, чтобы молоко горячим было. Да кофий-то откель у вас?
- Арапский есть, есть ефиопский, индийский имеется.
- Вели ефиопского сварить.
Красавица кивнула, показывая, что запомнила, что нести велено:
- Пива-браги, зелена вина не желаете?
Глашатьев поморщился и отрицательно мотнул головой, он, в отличии от многих своих знакомых дьяков по Новостному приказу, не любил посередь белого дня богу Бакусу требы возносить. Другое дело опосля трудов праведных, у себя в дому в чистой горенке наливочкой али настоечкой горькой потешиться, кровь разогнать, мысли успокоить.
Пока девица-красавица ходила за пирогами-коржиками, да кофеем, Акинфий достал с поясу кисет с махоркой, отсыпал пару щедрых щепотей табака духовитого да забористого из Туретчины доставленного на полоску прозрачной тончайшей рисовой китайской бумаги, ловкими пальцами свернул самокрутку, да подпалил её от свечи на столе. Затянулся дымком поглубже, выпустил струйку сизую с парой колечек к потолку. Да с глаз прищуром (уж больно в них дым табачный лез без спросу) принялся трактирный зал оглядывать. Народ местный всяк своим делом занимался. Кто о делах за кувшином пива толковал, кто просто перекусывал, кто грелся и холод уличный пережидал, кто после вчерашних излишеств здоровье поправлял. Вот, как мужик - косая сажень о плечах в балахоне из шкуры медведя белого - тот боком к Акинфию сидел, угрюмо крепкий мясной отвар ложкой хлебал, да от краюхи хлеба, чесноком натёртой щедро куски отламывал, да в рот отправлял - ел, как работал.
Докурил Глашатьев самокрутку свою, а тут и девка трактирная с его заказом спешит, задом крутит, что кобылка молодая да справная. Отсчитал ей Акинфий деньгу, что положено, пару грошиков сверху за красоту, да обходительность накинул.
- Спасибо тебе, девица, дай Бог мужа тебе хорошего.
- Благодарствуйте, мил человек, - ушла, косой мотнула, да на прощанье из-за плеча глазом зыркнула, будто проверяла, не предложит ли Акинфий ей себя самого в мужья.
Не предложил. Хлебнул отвару крепкого кофейного, что остатки сна из глаз выгнал, да впился крепкими зубами в пирог. Добрый пирог. Доел - допил Акинфий не спешно, с разбором. Вытащил из кармана кафтана несколько грамотко берестяных, палочку вострую для письма, свечу поближе подвинул, да погрузился в чтение собственноручных своих заметок про дело купчины, что налоги укрывал. Заметкии сии Глашатьев опосля беседы с писарчуком фискальным накарябал. Писарчук как раз опрос купца писал когда того фискальный старшина за бороду таскал да признаний тербовал, а Акинфий опосля писарчуку добрый штоф хлебного вина крепкого выставил с закуской богатой, да и распросил, что у того купчины да как обстояло.
Бухнула дверь входная. В клубах пара морозного на пороге возникла осанистая дородная фигура ярыжки Якова Долгобородова. Увидал Долгобородов Акинфия, да и к нему. Неспешно шёл, с достоинством, нёс себя с увжением. На ходу ещё девку трактирную подозвал, велел чаю на стол принести да шанежек с мёдом.
- Заскучал, поди, Акинфий? - лукаво мигнул глазом дьяку, усаживаясь напротив него через стол.
- Какое там... Однако быстро вы управились, Яков Африканыч...
- Так купец Малозёмов особым порядком просил дело его судить: вину признал, земно кланялся, каялся, чуть лоб не разбил. Всё, что фискалы ему насчитали сполна уплатил, да пеню, да недоимки.
- Так и что присудили? Никак простили купчину?
- Считай, что и простили - десяток батогов ему влепят, чтобы впредь неповадно было шутки с царёвыми людьми шутить, да казну вокруг пальца обвести пытаться. Но, что такое батоги, могли и в Сибирь упечь лет на пять. Ну, да будет теперь знать...
Пока ярыжка расправлялся с шанежками, запивал угощение чаем, да масляные губы рушником трактирным отирал, Глашатьев споро корябал на чистой бересте то, что поведал ему ярыжка многоопытный о деле купца Малозёмова. Распрощались душевно, да каждый из трактира по своим делам: Долгобородов к фискалам в приказ об исходе дела докладывать, а Акинфий к себе на службишку, вести отписывать.
Ветер на улице унялся. Снег падал ровно, крупными лёгкми хлопьями, норовя уже не ужалить, а так пощекотать, словно пёрышком.
Углядев свободный возок, Акинфьев свистнул и махнул рукой призывно.
- Где Новостной приказ знаешь? Гони туда. Быстро поспеешь, к гривенику ещё одни накину.
Возница, на этот раз не из бухарцев, а чистокровный русак, сплюнул скушеную с русого уса льдинку, и вытянул своего конька плетью:
- Пошёл, залётный, леший тебя забери!!!
Возок дёрнулся. Акинфий поплотнее запахнулся овчинной полостью и откинулся на спинку сидения.
(Продолжение возможно воспоследует)

Subscribe

  • (no subject)

  • (no subject)

    Так вот оно что... "В лекциях у Софьи Залмановны Агранович есть очень глубокое наблюдение: "Печаль и тоска - это два совершенно разных по своей…

  • Новости керамики

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments